Полтора часа – один на один с залом. Сцена в двух метрах от первого ряда. Зритель – только руку протяни. Минимум декораций: матрас, простыня, зеркало, lap top, экран. И один человек – Поприщин? Лизненков? Александр обладает даром абсолютного перевоплощения, великолепной пластикой, когда он говорит не словами, а всем существом своим – жестом, поворотом, дрожанием кончиков пальцев, наклоном головы, упавшей на лоб прядью волос. Ты видишь, как его Поприщин от крайнего эмоционального перевозбуждения медленно сползает в темноту безумия… как сквозь нее прорывается его человеческое и осознанное «Что я сделал им?» Ком в горле. Писать о последних сценах особенно трудно, потому что душа разрывалась, хотелось выскочить из зала и закрыть Аксентия Ивановича, он же – человек, ему больно, не трогайте его!… И ты, вроде, понимаешь, что это спектакль, игра… а в подсознании – не бейте его! Никогда при чтении повести титулярный советник не вызывал у меня такого сочувствия, такой почти физически ощутимой боли за человека, как на спектакле… И в этом заслуга актера Лизненкова и постановщика Семакина. Они в данном случае стали полноправными соавторами великого писателя и его интерпретаторами в XXI веке. Как безо всякого пафоса, педалирования, крика, как можно было так сыграть – не понимаю. Поприщин сумасшедший, ненормальный, но он человек. В нем искореженная и больная душа, но – не бейте его! 

Жанна Сундеева